ПРО ДУРАЧКА
Из всех коридорных
Только он улыбался арестантам.
Он представлялся мне протестантом,
Иванушкой-дурачком
С трубкою и табачком.
С придурковатой смешинкой
Он стриг заключенных машинкой,
И в ту минуту,
когда он трубочку вынимал,
Мне казалось, что он понимал,
Что все наши преступления
Не стоят ломаного гроша, --
Да, в этом человеке была душа.
И я нисколько бы не удивился,
Если бы он в камеру явился,
Снял замок, открыл двери
И скомандовал: "А ну-ка, звери,
Разбегайтесь в сибирские степи и леса!"
Вот вам сказочка про дурачка - она вся!
Я - ВЕСЬ РОССИЯ!
Весь, как сноп, дымлюсь,
Зияю телом грубым
и задубленным.
Но я еще когда-нибудь
явлюсь,
Чтобы сказать
От имени загубленных.
Ты прячешься!
Ты трусишь!
Ты нейдешь!
И без тебя в Сибирь
Бегут составы скорые,
Так, значит,
Ты, Верховный,
Тоже -- ложь.
А ложь подсудна,
Ей судья - история!
ВОРОН
Надо мною ворон,
Надо мною черный,
Древний, обгорелый,
Битый ветром в грудь.
Он летит, не знает,
Что я заключенный.
Ворону к нам в зону
Некогда взглянуть
Ты откуда, ворон?
Из какого века?
Из каких застенков,
Из каких времен?
Чем ты промышляешь?
Где проводишь лето?
Ты за что в Сибири?
Кем приговорен?
Ворон мне ни слова,
Ворон мне ни карка,
Только ветер в крыльях,
Только свист в хвосте.
Я томлюсь в неволе,
А ему не жалко --
Не приучен с детства
Ворон к доброте.
Скрылся черный ворон,
И над нашей зоной
Снова все как было --
Вышки да конвой.
Да полынью горькой
Машет ветер знойный,
Словно летописец,
Шевелит травой.
ПИСЬМО СТАЛИНУ
Товарищ Сталин,
Слышишь ли ты нас?
Заламывают руки,
Бьют на следствии.
О том, что невиновных
Топчут в грязь,
Докладывают вам
На съездах и на сессиях?
Товарищ Сталин,
Камни говорят
И плачут, видя
Наше замерзание.
Вы сами были в ссылках,
Но навряд
вас угнетало
Так самодержавие.
Товарищ Сталин,
Заходи в барак,
Окинь суровым взглядом
Нары длинные.
Тебе доложат,
Что я подлый враг,
Но ты взгляни
В глаза мои невинные.
Коса -- как темная дорога,
Проложенная по спине.
Меня не мучай, ради бога,
Не прибивай гвоздем к стене.
Я каторжник. Ты знаешь это.
Не молкнет окрик часовых.
Но я иду поверх запрета,
Сквозь лай собак сторожевых.
Ты -- вольная, я -- заключенный,
Свободу дай своим губам,
Обвей меня косою черной
И привяжи к своим холмам!
Узнают и сошлют на известь
За недозволенный роман.
Но недозволенная близость
Всегда приманчивее нам.
Что будет?.. Но бушлат расстелен
На камышовый половик.
И я из всех земных растений
Счастливый самый в этот миг!
ПАМЯТЬ
Память -- соты пустые без меда,
Хроникер безнадежно хромой.
Помню выстрелы пятого года,
Забываю тридцать седьмой.
Помню меленький, серенький, скучный
Дождь осенний, грибы и туман.
Забываю про тесный наручник,
Про тебя, темнокожий тиран.
Помню зимние песни синицы
И вечерний пожар в леденце.
Забываю про наши темницы,
Где людей -- как семян в огурце.
Помню взлет пирамиды Хеопса
И музейный палаш на бедре.
Забываю, как бабы с колодца
Носят слезы в железном ведре.
Кресты могил времен Гапона
Погнили, канули в года.
А людям все еще знакомо
Предательство -- вот где беда.
Картина "Тайная вечеря"
Должна представиться тебе
Не пустотою Торричелли,
А теснотою КГБ.
Мать-Родина! Тебя терзают,
Брат брата бьет, сестра -- сестру.
Вершители судеб не знают,
Кого бросают в дань костру.
Как звезды в глубине ущелья,
Народ на улицах притих.
Кому до плясок и веселья,
Когда "свои" казнят своих?!
Россия стала побирушкой,
Постылой и чужой избой.
Мамай и Чингисхан -- игрушки
Пред нашей собственной ордой!
Выйду за ворота -
Все мхи да болота.
Выйду за иные -
Луга заливные.
Пойду на задворки -
Плеса да озёрки.
Где мелко, где глыбко,
Где рыба, где рыбка.
Спят утки сторожко.
Краснеет морошка.
- Ау-у-у! -раздается,
Кто с кем расстается?
То голубь с голубкой
Гуляют порубкой,
Себе на дорожку
Сбирают морошку.
Заря на закате
И день на утрате.
Вот месяц выходит
И звезды выводит.
Идет он водою,
Лесной стороною.
Он лесом - не тре́снет,
Водою - не пле́снет!
ЕЩЕ ТЫСЯЧЕЛИСТНИК СВЕЖ!
Все остальное выкрашено в охру.
Тревоги майские,
Свиданий трепет где ж?
Час от часу я к ним все больше
Глохну.
Вот-вот и снег пойдет.
В душе - зима, мороз.
Пишись, судьба, заглавною строкой!
Как много в сердце
Чувства собралось -
И вылилось. И нет его. Покой.
И некуда и не к кому спешить.
Иду, смотрю,
Как стебель в землю никнет.
Он попран смертью.
Мне еще здесь жить.
Была бы жизнь, а цель возникнет!
1945
ПЕТЬКА
Был он скуластым парнем-водителем,
И веселым, и обходительным.
Спал и видел желанную волю
И признавался об этом конвою.
Первым я в ту ночь догадался:
Петька Смородин в тайгу подался.
Пуля в затылок его настигла.
Мама, зачем ты его растила?!
Бросили в зоне на землю: "Глядите!"
Все узнавали: "Петька-водитель!"
Всех поспешно собрали на митинг,
Опер начал: "Наглядно поймите,
Кто побежит, повернем обратно
Пулей-дурой, вам всем понятно?"
Не разразилась толпа речами,
Не вдохновил гражданин начальник.
Молча стояла, молча смотрела,
Кровь проступала на месте прострела.
Каркал ворон над траурной зоной,
Словно наш санитар гарнизонный.
ОКТЯБРЬ
Октябрь. Который раз, все тот же и не тот,
Все так же и не так в моей стране проходит.
Ночь длится дольше. Позже день встает
И под уздцы в поля туман выводит,
И свежий холодок до десяти утра
Является стекольщиком пруда.
Над лесом, перекрестками дорог,
Над полем, где умолкла скошенная нива,
Вороний грай и суета сорок,
Да тенькает синица сиротливо,
А по ночам невидимые гуси
Прощальные свои проносят гусли.
В полях все убрано. И, как всегда,
У каждого есть хлеб, в домах тепло и сытно,
Живи и принимай дары труда,
Но все ж и этим сердце ненасытно,
И едут из колхозов к городам
Все возрасты, ума набраться там.
И с завистью печальной смотрит вслед
Престарый дедушка на сына или внука.
- Что ж, говорят, ученье свет,
И в городах есть верная наука,
И нет такой дороги из села,
Чтоб та дорога в город не вела.
Уж где-то выпал снег. Охотник в рог трубит,
Почуя холодок, собаки чуют порох.
Как много нетерпения в их взорах,
- Скорей! - и цепью каждая гремит.
Вот гончий голос по лесу зальется,