ЖИЗНЬ - УЖАСНАЯ ШТУКА.
Жизнь- ужасная штука,
Если о ней помыслить.
То захотят повесить,
То захотят повысить,
То тебя в генералы,
То тебя в рядовые,
То тебе гонорары,
То тебе чаевые.
То тебя в Гамбург и Дрезден,
То тебя снова
Сунут в какую-то бездну,
К жабам полесских болот.
И всё-таки: жизнь - это чудо,
А чуда не запретишь!
Да здравствует амплитуда-
То падаешь, то летишь!
МОЛОДОЙ АГРОНОМ.
Выходил на поля молодой агроном,
Говорил, что земля в наряде цветном.
Хороша земля - мой край дорогой,
Люблю тебя всей русской душой!
Он не спал допоздна, на рассвете вставал,
Чтобы больше зерна каждый колос давал.
Ветер кудри трепал - золотистый ленок,
Агроном напевал у колхозных дорог:
Молодой агроном не уходит с полей:
Он приходит сюда, как к невесте своей.
Хороша земля - мой край дорогой,
Люблю тебя всей русской душой!
1959
СПУТНИК.
О, чем бы покрепче еще привязаться
К земле несказанно родной?
Я в спутники взял молодого рязанца
С волною волос озорной.
Дорога вся в рытвинах, полем и лесом,
А почва - подзол и пески.
- Ты чем занимаешься, парень?
- Я слесарь,
Моя специальность - тиски.
Веснушки сидят на носу, как заклепки,
Как рыжики в чаще осин.
- Ты чем там стучишь?
- Это туфли в коробке,
Мамане!
-Хороший ты сын!
- Гляди! Человека видней со сторонки! -
Смеется с лукавинкой он.
- Ну, матери туфли, а что же сестренке?
- Сестренке? Сестренке - нейлон!
Он встал у подсолнухов, рыжий и робкий,
Глазами нацелился вдаль.
Признался: - У нас разговор был короткий.
Ну, что же, расходимся? Жаль!
Он машет рукой и кричит: - До свиданья! -
А губы улыбку лучат.
- Я выйду с гармошкой, услышишь страданья,
Приди поглядеть на девчат!
Я видел его. Примостившись на бревнах,
Он пальцами жал на басы.
Кружились двенадцать девчонок влюбленных,
Посматривая на часы.
Потом все гулянье делилось на пары,
Но это еще не конец,
Как гром, в тишине раздавались удары
Союз заключивших сердец.
Я видел: где клонится ива вдовою,
Росу собирая в подол,
Мой слесарь гармошку держал под полою
И девушку бережно вел.
Плыл месяц, ленивостью летнею млея,
Чтоб сельскую тишь сторожить.
Мне было той ночью грустнее, милее,
Печальней и радостней жить.
1959
ЕРЕМА-ПРОСТОТА.
Жил Ерема-простота
В деревеньке нашей.
Ив скота - имел кота,
На поддержку живота
Чугунок для каши.
Сам варил,
Сам солил,
Сам съедал,
Сам хвалил.
Сказки сказывал Ерема,
Песни пел да лапти плел.
Называл избу - хоромы,
Шапку рваную - короной,
Кое-как хозяйство вел.
- Мне, - смеялся, - много ль надо?
К пасхе - крашено яйцо,
К песне - красное словцо,
Пару яблок вместо сада,
Сотню сказок для отрады
Да на гроб отрез холста. -
Ой, Ерема-простота!
Как его изба держалась?
Архитектор не решит!
Два венца подгнили снизу:
- Погляди, Ерема!
- Вижу! -
А с ремонтом - не спешит.
Сядет, сделает жалейку
И зальется помаленьку.
Скажет, глядя на народ:
- Я - отрезанный ломоть!
Вечно по лесу бродяжил,
Ничего себе не нажил,
Кроме медного креста.
Ой, Ерема-простота!
Как-то лег он под икону:
- Смерть, бери меня, я дома. -
Скрыл глаза, сомкнул уста,
Побелел, как береста.
Вся деревня хоронила,
Вся деревня в голос выла,
Словно умер не простой,
А какой-нибудь Толстой.
Дом Еремы развалился,
В нем никто не поселился,
Только вырос чернобыл.
Кто на это место взглянет,
Обязательно вспомянет:
- Тут бобыль Ерема жил.
Богачи деревни нашей
Сгнили в памяти, как пень.
Почему же о Ереме
В каждой хате, в каждом доме
Не вспомянут редкий день?!
1954
НЕ ОБНИМЕМСЯ - ХОЛОД МЕШАЕТ,
Не заплачем - не так уж близки,
Плакать гордость не разрешает -
Это на море не по-мужски.
До свиданья, мое голубое,
Отливающее свинцом,
До свидания, мое дорогое,
Помяни меня добрым словцом!
Где-нибудь в подмосковном поселке
Как мне будет тебя не хватать!
А особенно, если девчонки
Будут в песнях тебя воспевать.
Буду слышать твое колыханье
И шуршанье прибрежным песком
Близко-близко, за лопухами,
Где корова гуляет с телком.
Где курлычет журавль у колодца,
Где стучат бельевые вальки…
Все мы русские — землепроходцы,
Все мы истинные моряки!
1960
ФАБРИЧНОЕ.
Утро по локоть в мыльной пене,
У стиральных корыт, у белья.
Ивы падают на колени
Перед чистым журчаньем ручья.
На мосточках колотят вальками,
Выжимают, полощут, синят.
На плечо подымают руками,
Ни минуты зазря не сидят.
Сколько прелести, грубости милой
В лепке каждого бюста, в плечах,
Сколько скромного хвастанья силой,
Что взросла на рабочих харчах!
Загудел!
Налилась проходная,
Закачалась людская волна.
Чем мне фабрика стала родная?
Тем, что труд уважает она.
Тем, что руки здесь некогда холить,
Тем, что хлебу нет время черстветь,
Тем, что в цех сюда совесть заходит,-
Только не за что людям краснеть!
1954
ХМЕЛЬ
На базаре, на самом краешке,
Где кончается толчея,
Продавала старуха варежки,
Покупал эти варежки - я.
Нитки были на совесть крученные,
Шерсть была натурально чиста.
- Хочешь белые, хочешь черные,
Хочешь в елочку -
все цвета!
Взял я черные.
- Кто их вяжет?
Сами вы или кто другой? -
И смотрю, а чего она скажет.
А старуха в слезу:
- Милый мой!
Ох, какие глава сверкнули
Из-под бабкиных древних бровей.
- Гражданин! Вы на что намекнули?
Договаривайте скорей!
Я могу даже богу покаяться,
Спекулянтов в роду моем нет! -
Узловатые, старые пальцы
Стали вдруг достоверней анкет.
Искры глаз ее гневных и добрых
Подсказали уверенно мне:
Больше честных, чем грязных и подлых,
На трудящейся нашей земле!
1961
Я СВЯЗАН С ЗЕМЛЕЮ ДОЖДЯМИ, ДОРОГАМИ,
Желаньями делать большие дела,
Заборами, пряслами, огородами,
Где тыква зеленый подол подняла!
Я связан с землею закатами, зорями,
Которые плавят свой горн золотой,
Не кто-то иной, а они мне позволили
И песни слагать, и дружить с красотой.
Я связан с землею и плугом и пашней,
Гуденьем машин, ранним криком рессор,
Земля укоризненно вспомнит вчерашний
Мой день, если я его брошу, как сор.
Я связан с землею певучестью слова,
Железом насыщенных жилистых руд
И той нестареющей, вечной основой,
Названье которой - работа и труд!
1966
КТО СТАРЦАМ ПОСОХИ ДАРИТ?
Кто мудрость сединою красит?
Опять листва огнем горит,
И даль полей по-вдовьи плачет.
Сидят усталые деды,
Ждут смерти, и она не мешкает.
Но дерзостно шумны ряды
И барабаны пионерские.
Кричат родильные дома,
Ручонки дети тянут слабые,
И что не верящий Фома
В сравнении с родящей бабою?
Жизнь бьет, бурлит, как этот винт,
По морю катера толкающий.
Никто ее остановить
Не в силах на земле пока еще!
Ни Хиросима, ни напалм,
Ни водород с жестоким минусом…
Еще один из нас упал,
Сомкнем свой строй и дальше двинемся!
1966
ГОМЕР НЕ ЗНАЛ О ПЫЛЕСОСЕ,
Он пыль руками выбивал,
Но в каждом жизненном вопросе
Не меньше нас он понимал.
Адам и тот имел понятья,
Умел сомненья разрешить,
Он думал, а какое платье
Для Евы к празднику пошить.
Ликующий дикарь с дубиной,
Уйдя с охоты, вдруг смирел,
И, пробираючись к любимой,
Бросал дубину, брал свирель.
У самых древних, самых диких
Не пусто было в черепах,
И было поровну великих
И в наших, и в других веках.
Отсюда вывод — будь скромнее
И знай, что в древности седой
Все люди были не темнее,
Чем те, что пиво пьют в пивной!
1965
ОПЯТЬ ЗЕМЛЯ В НЕНАСТЬЯХ И ТУМАНАХ!
Ложатся листья тихо умирать.
Земля не на китах, а на Иванах,
И потому ей хорошо стоять.
И потому ее стальной ладонью
Поднимут и уложат в борозду,
И снова встанут скирды и одонья,
И новый хлеб потянет соль в ноздрю.
И потому в душе не безнадежно,
Она жива, как за корой стволы,
Когда на землю вкрадчиво и нежно
Роняют журавли «курлы, курлы».
Стучит ненастье топорами капель.
Спят лесорубы на лесном дворе.
А осень, закадычный друг-приятель,
Бредет болотом с клюквой в подоле.
- Дай ягодку! -
Холодная кислинка
Вдруг делает тебя богатырем.
Все, что увидим, все, что нам приснится,
Мы все с земли, как ягоду, берем!
На всех широтах и меридианах
Ее тревожат рельсы и гудки.
Она не на китах, а на Иванах.
А им — любые подвиги с руки!
1960
ПАЛЬЦЫ.
Пальцы - тонкие ладьи,
Вы до гроба неразлучны.
Как вы музыке сродни,
Как вы Моцарту созвучны!
Ревностно держа резец,
Все решительно умея,
Вы творите образец,
Пред которым все немеют.
Опираясь на ладонь
Рук рабочих, исполинских,
Создаете вы мадонн
Вологодских и сикстинских.
Вам знакомо трепетанье,
Жар любви. И это ложь,
Если вы берете нож,
Чтоб добыть на пропитанье!
1959
ТРИ ТОПОРА.
Идут три плотника веселых,
Три топора и две пилы.
За что во всех поречных селах
Их приглашают во дворы?
За то, что сказочно и чудно
Они владеют ремеслом,
При их содействии нетрудно
Пустить все старое на слом.
Все могут сделать! Даже гусли.
И не кому-то, а Садко!
Река их жизни в этом русле
Течет правдиво, глубоко.
Идут мои мастеровые,
Три молодца как на подбор.
- Вы чьи, ребята?
- Мы двинские.
Свой род ведем из Холмогор.
И вот уже встают стропила,
И щепки свежие летят.
И с вдохновенным жаром-пылом
Все три топорика блестят!
КОЧЕГАР.
Я кочегар. В печах шурую,
Мне уголь каменный - родня.
Я ночь январскую штурмую
Багровым пламенем огня.
Он мечется то рыжей белкой,
То выгоняет стаю лис,
Берет с лопаты уголь мелкий
И замирает, словно рысь.
И вдруг - прыжок! И снова пламя,
Махая огненным крылом,
Летит решительно и прямо
В трубу, как ведьма с помелом!
Я не бобыль, есть внучки, внуки,
Вхожу к ним, сразу говорю:
- А ну, садитесь, грейте руки,
Я вам тепло свое дарю!
- Ах, дедушка! Ты где скрывался?!
- Скажу тебе, хоть ты и мал:
Лопатой в уголь зарывался
И в топке счастье добывал!
1960
ДВА НЕДОРОСЛЯ.
Жил я у Марьи Ниловны
В маленькой комнатушке.
Окон в ней вовсе не было,
А я распевал частушки.
Не в том была моя трудность,
Что двести платил целковых.
А в том была моя трудность -
Два сына у ней бестолковых.
Два недоросля, два ужасных,
Толкавшихся средь москвичей,
Два обладателя ясных,
Бессмысленно-ясных очей.
Они ко мне шли за книгами,
Страницы листали, читали,
Ногами с дивана дрыгали,
Над строчками хохотали.
Фета читали, как Зощенко,
Тютчева, как Аверченко.
Потом заключали: - А в общем-то
Интересней послушать Лещенко!
Они молоко накрывали
Поэтами всех веков.
Под патефон напевали
Бессмысленный дуэт дураков.
1961
СТАРИК.
Старик с утра ругает старуху:
- Хлеб зачерствел, пересолен суп,
Что ты скупишься, живем не в проруху,
Положила б побольше круп!
Заварила б покрепче чаю,
К чаю, может бы, что нашлось…-
Он не видит, а я замечаю,
Что старуху довел до слез.
Возмутительно-непонятно,
Откуда в старом столько вреда?
Почему так нахально-квадратно
Разрослась его борода?
Уж если растет борода,
Должна расти доброта!
1960
НА ЗАКАТЕ.
Вечернее солнце садится,
Спокойно идет на закат,
И в новые окна глядится,
Которые только стеклят.
А день не смолкает, гудит,
Гремит, говорит и смеется,
С перрона сиреной трубит,
А с палубы песнею льется.
Строители тянут карниз,
Встал дом на былом пепелище.
О солнце! Скорее вернись,
Чтоб завтра достроить жилище.
Чтоб всех из подвалов извлечь,
Избавить от бледного мела,
Чтоб каждую душу сберечь
Для нашего общего дела!
1958
ШОФЕР.
Зима до крыш, до крон сосновых,
До круч отвесных, до вершин.
Она на дугах, на подковах,
На радиаторах машин.
Как далеки ее владенья!
Как глубоки ее снега!
Но держат намертво сцепленья,
На скорость твердо жмет нога.
Лицо скуластое в кабине
Глазами даль снегов сверлит,
Цветет, как грозди на рябине,
Улыбкой губы шевелит.
Не устают глаза большие
Влюбленно шарить по земле.
О, как уверенно, Россия,
Ты держишь руки на руле!
1958
КРУЖЕВНИЦЫ.
Раньше думали: воля господа
Управляет усильем ума.
С этим девушка вологодская
Не согласна: она сама!
- Как зовут тебя, девушка? -
- Августа.
Вот уж год я в артели плету. —
Друг мой северный,
слушай и радуйся,
Здесь коклюшки поют на лету.
За ресницами очи серые,
Неожиданные, как весть.
Сколько в них милой скромности Севера,
Целомудрия здешних мест!
Мастерская наполнена гомоном -
Кружева, кружева, кружева.
Цех не очень-то важный, не доменный,
Но и в нем память предков жива.
Замечательное плетение!
Открывается мир чудес,
Это, собственно, изобретение,
Мастерство кружевных поэтесс.
В стекла окон стучатся синицы,
Говорят, за мембраною рам:
- Не забудьте о нас, кружевницы,
Дайте место в узорах и нам!
1959
ГЛИНА И ИЗВЕСТЬ,
Камень и кельма -
Это не низость
И не смертельно.
Уголь и руды,
Шахты и штреки -
Это и трудно
И честно навеки.
Герб наш советский
Не зря колосится,
Он с каждой строчкой
Моей согласится.
Благословит
И к станку, и к лопате,
К честной, потовой
Советской зарплате,
Чтобы бесстрашно
Руки ваяли,
Чтоб человеческий труд
Не роняли.
1957
ЗА СЕЛЬДЬЮ
Капитану рыболовного сейнера
А. Неверову
Палубу вымыли,
Люки задраили,
На море вышли из бухты
Во здравии.
Сутки идем
Сквозь ненастье и изморось,
Море спокойное
И не капризное.
Солнце порой
Еле-еле проклюнется.
Море - как площадь,
Море - как улица.
Море - как рожь
На июньском безветрии,
Даже спокойнее
И незаметнее!
Вдруг ни с того ни с сего
Разволнуется -
Это норд-осту
Оно повинуется.
Море - увалами,
Море — буграми,
Так и танцует
И пляшет под нами.
С качки морской,
Как ворона к вороне,
Миски летают
Друг к другу в салоне.
У капитана
Волненье, эмоции,
Смотрит то в карты,
То в толстые лоции.
Смотрит из рубки
И в голос смеется:
- Как бы на камешки
Не напороться!
А море, как русская
Баба-шутиха,
Побушевало
И снова утихло.
Стало покачивать
Бережно, плавно:
- Я успокоилось, милые,
Ладно!
Вдруг прозвучало,
Как выстрел: - Селедка! -
И завизжала
Стальная лебедка.
Шлюпку - за борт,
Кошелек - на глубины.
Здравствуй, наш промысел,
Древний, любимый!
Лбы рыбаков
Запотели, как стекла,
Куртка на каждом
До нитки промокла.
Не поскупилось
Берингово море,
Вот уж добыча,
Трепещет в каплёре!
Трюм наполняется
Свежим товаром,
Ох, и попалось -
Навалом, навалом!
Все в чешуе,
Словно рыцари в латах!
Радость, как сборище
Чаек крылатых,
Взмыла над морем,
Летит поднебесьем
Берег порадовать
Доброю вестью!
1960
ДВАДЦАТЬ ТАПОЧЕК.
Двадцать тапочек сушились
На заборе общежитья,
Десять девушек гляделись
В голубые зеркала.
Не гудок, не производство,
Не местком, не руководство,
Не техминимум станочный,
А гулянка их звала.
Крышки хлопали над супом,
Лук шипел на сковородке,
Молча жарилась картошка,
Разбухал лавровый лист.
В это чудное мгновенье
Прозвучало отровенье.
В голубой косоворотке
Подошел и тронул кнопки
Чернобровый гармонист.
Руки девушек-прядильщиц
В доме окна отворили,
Пропадай, супы и соус,
Выкипай до дна, обед!
И по лестнице немедля
Каблучки заговорили,
Крепдешин заулыбался,
Заструился маркизет!
Матерям отдав заботы,
Старикам оставив думы,
Неумолчно, неустанно
Веселилась молодежь.
К разноцветью майских платьев
Льнули серые костюмы,
Пять блондинов, три брюнета,
А один - не разберешь!
Под раскидистой березой,
У фабричного забора,
Где гараж и где в разборе
Две коробки скоростей,
Состоялся многолюдно
Праздник юного задора
И ничем не омраченных
Человеческих страстей.
После звонкого веселья,
После вздохов под луною,
После смелых, недозволенных
Заходов за черту,
Не плясалось и не пелось,-
Хлеба черного хотелось,
С аппетитом шла картошка,
Голубком летала ложка
То к тарелке, то ко рту!
Крепко спали на подушке
Шестимесячные кудри,
И чему-то улыбался
И смущался алый рот.
И стояли неотступно
Озабоченные будни
У парткома, у фабкома,
У фабричных у ворот.
1956
МИКУЛА.
Егору Исаеву
Не за стеною монастырской
Микула сошку мастерил,
А на равнине богатырской,
Где ворон каркал и парил.
Бесхитростен был сельский витязь,
Он черный хлебушек кусал.
Он валунам сказал: - Подвиньтесь! -
Да приналёг и сдвинул сам.
И все дела! И конь саврасый
Борзо пошел по борозде.
Без норова, без разногласий,
Отлично знал он, в чьей узде.
И затяжелила земелька,
Глянь - и налился колосок.
И вот уже дурак Емелька
На печку русскую залег.
Сказал: - А ну, лети, родная! -
И полетела печь, как пух.
Не печь - кибитка удалая,
А в ней огонь и русский дух.
Жалейки, дудки и свирелки,
Все появилось на Руси.
И гусли, и игра горелки,
И бабы царственной красы.
Стоял Микула и не верил,
Что столько жизни от сохи.
Хмелел и целовал деревья,
Случалось, даже пел стихи!
В нем пахарь уживался с воином,
Покоя не было кругом.
Он с пашней управлялся вовремя
И вовремя кончал с врагом.
Друг! Не хвались, что ты из Тулы,
Что ты механик и Левша!
Ты от сохи и от Микулы,
Ты Селянинова душа!
1972
ФУФАЙКА.
Кому-то не понравится,
И кто-то здесь поморщится,
Но пусть она прославится
Как первая помощница,
Она -
Фуфайка ватная,
В линеечку стеженная,
Рабочая и ратная,
Морозами стуженная.
В ней первые строители
Кузнецкого бассейна
Свою подругу видели,
Она была - спасенье.
Она пришлася по́ сердцу
Советскому народу.
Она под землю просится,
Чтобы шурфить породу.
Ей ничего не станется!
За ней ли гнаться шубам?
В тайгу бесстрашно тянется
На плечи к лесорубам.
Удобная, просторная,
В ней нету неуклюжести!
Хотя и не бостоновая,
В сто раз милей с наружности!
Ее, свернув в калачик,
Кладут под головами,
И будят не иначе
Хорошими словами:
- Вставай, моя надеечка,
Мой ватничек, дружочек,
Подружка-телогреечка,
Опять гудит гудочек!
В ней люди ходят с гордостью
Московскою панелью,
Она сравнялась доблестью
С военною шинелфью!
1949
РЕБЯТА, ЕСТЬ РАБОТА!
Ребята, есть работа!
Нелегкая притом.
Охота, неохота -
Вы скажете потом.
В глухой тайге, в Сибири,
В горах, за пихтачом,
Такой ларец открыли,
Что сказка ни при чем!
Теперь ребенок скажет,
Что чудо-чудеса
Ушли из старых сказок
В Сибирь, на Томуса.
Там уголь вышел наверх,
Залег глубоко вниз.
Его нам хватит навек,
На нас, на коммунизм.
Там руки крепнут крепью,
Там всюду комсомол,
Там все дела конкретны,
Там не слова, а тол.
Там по три смены эхо
Дрожит взрывной волной.
Желаете поехать?
Поедемте со мной!
Не бойтесь, не вербовщик,
Ни в чем не обману.
Я от стиха рабочий
И строю всю страну.
Оставьте дом и кухню,
Галдеж и примуса.
Нам ветер споет попутный:
- Вперед, на Томуса!
Ребята, есть работа:
Двухсотметровый пласт,
И ждет он не кого-то,
А нас - и только нас!
1956
ГИМН ХЛЕБОРОБУ.
Кому мы обязаны тем
что за нашим столом
Веселье и песни, а в доме
светло и просторно?
Toму мы обязаны, что
за колхозным селом
Чернеет земля, под землею
проклюнулись зерна.
Их сеяли люди, ладони
которых грубы,
Обветрены ветром широких
российских просторов.
Сердца их чисты
и прекрасны, глаза голубы,
а руки привыкли
к уверенной силе моторов.
Те люди забыли полоски
старушки-сохи -
Машина и пашет, и жнет,
и молотит на славу.
С какою любовью я им
посвящаю стихи
И знаю, что люди вот эти
и кормят державу!
Поклон вам, герои, умельцы,
владельцы земли.
Спасибо за ранние
выходы в поле.
Труду полевому вы отдали
все, что могли,
Нам впору учиться у вас
в полевой вашей школе!
Вот хлеб на столе. От него
так и веет теплом,
Полынью и снегом,
антоновским яблоком
спелым,
За ним и весна, и весенняя
тучка, и гром,
И страсть хлебороба
заняться
порученным делом!
1975
ВОЗНИЦА.
Под санями - снег,
От полозьев - скрип.
Под снегами - хлеб
Хорошо укрыт.
Россыпь гривы,
Звон хвоста,
Что коню
Одна верста!
Шаг - и поле,
Два - и лес.
- Прокатите!
- Нету мест!
И возница -
Озорница
Хлесь вожжами -
Наутек!
Обернулась,
Улыбнулась:
- Догоняй меня, браток!
Не догнать мне
Двадцать лет,
К ним возврата
Больше нет!
1956
ЭСКАЛАТОР ПОДЫМАЕТ НАВЕРХ
Озабоченность рабочих лиц.
Почему же я, чтоб землю славить,
Не про них пою, а про синиц?
Им железо надоело в цехе,
У мартеновских печей.
Пусть услышат радость в детском смехе,
В разговоре галок и грачей.
В этот ранний час я с вами.
Прочь заботы! Утром ли грустить?
Хорошо бы с рук над головами
Голубя пустить!
1956
ДЕДУШКА
Сняты фартуки, вымыты руки.
Время трапезы, хлеба, воды.
На колени взбираются внуки
Под широкий навес бороды.
- Милый дедушка, сказку бы, что ли…
- Про медведя с лисицей? - А то!
- Будет время, услышите в школе
От учителя - я не Барто!
Вот вам сказка: отец ваш в могиле,
Он фашистом убит у крыльца.
Только деда зачем-то забыли,
Пожалели, должно быть, свинца!
И молчанье в дому, и заминка,
И слезу утирает сноха.
А свекровь на печи, как лучинка,
Как разжожка, суха и плоха.
- Ничего! Как-нибудь подрастете!
Дед поднялся, топор на плечо,
И с порога, на полобороте:
- Не замай! Дать им хлеба еще!
Вот уж он подымает стропила,
Топором выбирает пазы.
А внучата идут по крапиве
В направленье июльской грозы!
1956
ВСЕ КУКУЕТ, ВСЕ ЛИКУЕТ,
Все цветет и все поет
Для того, кто рано утром
Вместе с солнышком встает.
Вот, к примеру, плотник сельский,
Сел на угол: тяп да тяп! -
Как щепа, взлетает сердце,
И в душе другой масштаб.
А пастух?
Берут завидки!
Посмотрите на него:
Как затрубит у калитки,
Всполошится все село.
А рыбак?
Он притаился
И следит за поплавком,
Вся мечта, чтоб соблазнился
Крупный окунь червяком.
А грибник?
Он, как алхимик,
Что-то ищет у дубов,
От росы по пояс вымок,
Не беда - набрал грибов.
А засоня?
Этот дома
Спал всю ночь и встал в обед,
От его хандры и стона
Никому покоя нет!
1964
НЕ НАЗЫВАЙТЕ СТАРИКОВ СТАРИКАМИ!
Это и так понятно.
Не умрете — состаритесь сами,
Будет и вам неприятно.
Называйте по имени,
Величайте по отчеству,
Вспоминая ближайшего предка.
Дорогие товарищи, вот чего
Забываем нередко.
Особенно бабушек берегите,
Им не спится до полночи.
Если можете - помогите,
Хотя и не просят о помощи.
Скажите старушке:
- Варвара Власьевна,
А вы на пенсии помолодели. -
И засияет:
- Спасибо на слове.
В самом деле? -
И прифасонится,
И приосанится,
И говорить станет ласково-ласково,
И телевизор смотреть останется,
И отхлебнет чайку краснодарского.
Все становимся стариками.
Все уходим в конце концов.
Не стареют одни баррикады,
Баррикады октябрьских бойцов!
1964
СПОЙ, ПРОКОПЬЕВНА!
Спой мне, Прокопьевна, песню протяжную,
Спой мне вечорошную, спой мне беседную,
Спой мне сибирскую, спой мне бродяжную,
Спой мне слезовую, спой милосердную.
Спой мне!
Твой голос сквозь годы прорежется,
Как очевидец былого и старого,
Правда твоя в потаю не удержится,
Выйдет у зла свою долю оспаривать.
Вот и запела.
В углу богородица
Плачет, плачет, плачет, болезная,
В песне, как в сказке, остроги городятся,
Крепятся крепи и тыны железные.
Вот и запела - и вышли колодники,
И загремели железы постылые,
Возле седатых и хмурых - молоденький.
Это за что вас, сердешные, милые?
Хватит, Прокопьевна, кончи кандальные,
Спой мне веселые, свадебно-светлые,
Глянь за окошко на россыпи дальние.
Снежно-алмазные, радуго-цветные.
Сани трактом идут тюкалинским
С лесом, с хлебом, с железом, с крупой.
В снежные дали глядят трактористы,
Месяц им светит и звезды в упор.
Млечный Путь, будто русло речное.
Празднично ясные дали слепят.
И через это пространство ночное
Скрипом рабочим полозья скрипят.
И далеко раздается скрипенье
Возле сибирских колхозных дворов.
Я и Прокопьевна слушаем пенье,
Неумолкаемый гул тракторов.
1956
КНИГА - УЧИТЕЛЬ
Книга - учитель,
Книга - наставница,
Книга - близкий товарищ и друг.
Ум, как ручей, высыхает и старится,
Если ты выпустишь книгу из рук.
Бедным считайте такое жилище,
Где вся забота — набить бы живот,
Где калорийная, вкусная пища
Пищу духовную не признает.
Книга - советчик,
Книга - разведчик,
Книга - активный борец и боец,
Книга - нетленная память и вечность.
Спутник планеты Земля, наконец…
Коль сердце черствое,
Заметит ли оно,
Что небо
В землю влюблено?
Нагнется ли
Над первою травой,
Как над дитем
С раскрытой головой?
Подымет ли пчелу,
Что вымокла в пути,
Чтобы сказать:
- Обсохни и лети?!
Нет!
Сердцу черствому
Все это не дано,
Собой живет,
Собой умрет оно!
1949
ДЕВУШКЕ
Той, с которой чистой дружбой дружим,
Искренне даю такой совет:
Слишком рано, в восемнадцать лет
От всего отгородиться мужем.
Радуйся и сердце береги
В несказанной прелести наива.
Ты успеешь.
Счастье впереди.
Зрей во всем до полного налива!
Он придет.
Хороший. По тебе.
Только бы умела ты дождаться,
Только бы смогла тому не сдаться,
Кто лишь эпизод в твоей судьбе!
1949
ДО САМОЙ СТАРОСТИ...
До самой старости,
Что метит мелом,
Живите яростно
На свете белом.
Не дотлевание,
Не дым костровый,
А волнолвание –
Вот основа!
Вдаль отправляйтесь,
Всю землю смерьте,
И не сдавайтесь
До самой смерти!
В наследство детям
Оставьте ярость.
Веселый ветер,
Упругий парус!
ДВЕ ВЕЛИЧИНЫ
Индюк во всем богатстве оперенья
Какую-то пичужку повстречал.
И вот в припадке самомненья
С ней разговаривать начал:
- Как ты мала! Как ты ничтожна!
Тебя приметить невозможно!
Как ты раскрашена серо -
Ни в грош пойдет твое перо!
Тебя не взял бы я слугою.
Индюк, расправив хвост дугою,
Надулся важно: — Глянь-ка, ты!
Тебе такой бы красоты!
Вся жизнь твоя прошла бы в славе.
Где ты живешь?
- Вон в той дубраве.
В роскошном убранстве ветвей.
- Сама кто будешь?
- Соловей!
1950
КРАСИВО ОДЕВАЕМСЯ
Красиво одеваемся, не спорю!
Тончайшие шелка и шерсти есть.
Но я признаюсь, я от вас не скрою
Моих тревог за внешний этот блеск.
Он нужен нам. И в этом нет порока,
Что спрятана в нейлон изящность ног.
Но, барышня, возьмите томик Блока,
Прочтите вслух хотя бы восемь строк!
Я знаю, что костюм вот этот в клетку
Затмил собою новогодний бал…
Но, юноша, ты забываешь кепку,
Которую Ильич в руке сжимал.
С достоинством садишься ты за столик
В кафе, излишне вежливый с людьми.
А Моцарта ты слушаешь? А Сольвейг
Возвысила тебя мольбой любви?
А это кто мелькнул в толпе? Стиляга!
На длинной шее — грива, как у льва.
Он — пересохший ключ на дне оврага,
И около него трава мертва!
Простите мне всю прямоту признанья,
Поймите благородный мой протест,
Но форма, если нету содержанья,
И тело, если нет души, — протез!
ПАРАЛЛЕЛИ
У каждого дома своя городьба:
Где колышки, а где - тынник.
У каждого человека своя судьба,
Кто довольствуется, а кто стынет.
У каждого дома свое окно,
Где пошире, где поуже.
Каждого человека куда-то влекло.
Кого - по океану, кого - по луже.
У каждого дома свое крыльцо,
Своя бабушка, свои сказки,
Но не у каждого человека свое лицо,
И даже свои маски!
1949
СКАЖИ, ЧЕЛОВЕК
Скажи, человек, чего же тебе не хватает?
Зачем ты нахмурился? Или увидел врага?
Зима, говоришь, надоела. Но завтра растает,
И речка с восторгом затопит свои берега.
Скажи, человек, почему ты такой суетливый?
Зачем ты торопишься, всюду успеть норовишь?
Ты малого хочешь, когда говоришь: «Я счастливый»?
Счастливый, когда вдохновенно творишь!
Но как же бескрыло твое прозябанье,
Мелка твоя скука, притворна мигрень…
Я это сейчас говорю не тебе в назиданье -
Себе самому за бездарно проведенный день!
1978
ОТ МОДНОСТИ НЕ ТРЕБУЙТЕ НАРОДНОСТИ...
От модности не требуйте народности,
Народность - это почва, это плуг.
И только по одной профнепригодности
Решаются ее освоить вдруг.
Народность не играет побрякушками,
И чужероден ей любой эрзац.
В ней золотом сияет имя Пушкина,
Ее не так-то просто в руки взять.
Народность — это тара тороватая,
Наполненная тяжестью зерна,
Народность — это баба рябоватая,
Которая земле своей верна.
Народность циркачам не повинуется,
Она для них - бельмо, живой укор.
В ней Данте, Пушкин, Гете соревнуются,-
Что мода для таких высоких гор!
1965
РУКИ
Присматривайтесь к опытным рукам!
Они в морщинах и в набухших венах.
Я находился вместе с ними сам
В дневных, в ночных, в вечерних сменах.
Я замечал: в них мало суеты,
Движения расчетливые, трезвые.
Сосредоточенно работой заняты,
Они минутным отдыхом не брезгуют.
Я наблюдал, как эти руки спят,
Как режут хлеб и мякоть каравая.
Когда они на скатерти лежат,
Покоится в них гордость родовая.
Когда они орудуют резцом,
Не подберешь в тот миг для них сравненья,
Не нарисуешь никаким словцом
Их занятость, высокое уменье.
Не обижайте этих рук, друзья!
Любите их от всей души, поэты!
И помните: без них никак нельзя,
Они в ладонях держат труд планеты!
1960
РАБОТА
Сначала спины темнеют от пота,
Потом они белеют от соли,
Потом они тупеют от боли,
И все это вместе зовется - работа!
Мне скажут, что время бурлачье минуло,
Что спины эпоха моя разогнула,
Меня обвинят, что я век наш ракетный
Хочу поменять на старинный, каретный.
А я не согласен! Любой академик
Руками - рабочий. И это спасенье,
Когда он рубанок берет в воскресенье,
И доски стругает, и гвозди вбивает,
И всю математику вдруг забывает.
Как сладко потом академику спится,
Какая счастливая боль в пояснице!
1962
УЧИСЬ ЛЮДЕЙ ЛЮБИТЬ.
«Когда уходит лето, тогда приходит осень,
Когда уходит осень, тогда спешит зима,
У человека - сердце, у человека - совесть,
А есть ли в тебе это? Ты мне ответь сама…
Когда тебя полюбят, когда тебя голубят,
Когда тебя голубят, тогда ты весь, как луч!
На небе светит солнце, по небу ходят тучи,
Брось, милая, сердиться. И выгляни, выгляни из туч.
Когда тебя прощают, тогда тебя жалеют,
Когда тебя жалеют, тогда охота жить!
Есть на земле дороги, есть у людей тревоги,
Умей прощать обиды,
УМЕЙ ПРОЩАТЬ ОБИДЫ!
УЧИСЬ ЛЮДЕЙ, УЧИСЬ ЛЮДЕЙ ЛЮБИТЬ!"
БЕРЕГИТЕ ЛЮДЕЙ
Человеку несут
Апельсины, печенье.
Для него уже это
Не имеет значенья
Он глядит на людей
Снисходительно-строго:
- Если б это, родные,
Пораньше немного!
Был я молод, горяч,
Всюду был я с народом.
А теперь обнимаю
Баллон с кислородом.
Как младенец, сосу
Кислородную соску.
Каши мне принесут,
Съем от силы две ложки.
Если губы замком,
Если годы согнули,
Не поможет фабком,
Не помогут пилюли.
Не помогут цветы,
Цеховые конфеты в складчину,
Не подымут они
Богатырского вида мужчину,
Надо вовремя
Душу спасать человечью
Апельсинами, отдыхом,
Дружеской речью!
О, не будьте, не будьте
В гуманности лживы!
Берегите людей!
Берегите, пока они живы!
1961
РАСТРАТЧИК
Ему за тридцать стукнуло,
А он все в тягость ближним.
И ничего-то путного
Еще не сделал в жизни.
Он к той, что в жены прочили,
Не привязался на́веки.
Ни сына и ни дочери
Не подымает на руки.
Хоть голова и увита
Волос веселой смолью,
Но редкий день не налита
Она чугунной болью.
Он не у книжных полок,
А у пивных у стоек.
Он не с Толстым и Гоголем -
Ему другое подали.
Он пьет, не разбирается,
Нет водки - глушит рислинг.
Как нищий, побирается
Чужою крошкой мысли.
Не слышал он в лесу дрозда,
Не лазил по долинам,
Он не дышал тобой, гроза,
Не бредил летним ливнем.
Как грош меняет медный,
Растрачивает дни.
Скорей к нему, немедля
На выручку шагни!
Нам жизнь дана ненадолго,
Открой ему, поэт:
Она всего как радуга -
Была, цвела - и нет.
1955