ГДЕ Ж ТЫ, ГДЕ Ж ТЫ, МОЙ МИЛЫЙ?
Снег. Сугробы кругом.
«Не нарвися на мины,
Осторожней - с врагом!»
Плавку медную плавит
Багровый закат.
Труд свой доблестный славит
Старик-пимокат:
- Сделал прочно. Для фронта.
Не хвастаю тут,
Что пимы без ремонта
До Берлина дойдут!
Вьюгам всласть побродяжить
Хватает зимы.
Город варежки вяжет,
Катает пимы.
В ПАЛЬЦАХ ДЕВУШКИ
Дрогнул платок и кайма.
- Что с тобою? - спросите.
Ответит:
- Война!
Над ребенком, родившимся
Няньки сидят.
- Кто родился? - спросите.
Ответят:
- Солдат!
На письмо через слезы
Старушка глядит.
- Что там пишут? - спросите.
Ответит:
- Убит!
- Отстоишь ли себя? -
Мать-Россию спросил я свою.
- Если ты мне поможешь, сынок,
Отстою!
1943
КОЛОКОЛЬЧИК ПОЗВАНИВАЛ
Всю дорогу,
Каждый встречный выранивал:
- Ну, и народу!
Присаживался иногда,
Вынимал кисет.
- Какие берут года?
- Все!
Впереди нас маячило
Столько дуг, столько дуг.
Что бы все это значило?
Расставанье, мой друг!
Расставались с тобой
Мы на камском на льду.
- Где тебя, дорогой,
Я теперь найду?
В синем ли небе звездочкой,
В черном ли хлебе корочкой?
На лугу былинкой?
На шляху пылинкой?
Пусть уж будет враг
Подкопытный прах,
А тебе под каской-невидимкою
Сквозь бой пройти Невредимкою.
Слезы наших разлук
Я умел беречь.
Я их помню, мой друг,
Не о них речь.
Слезы этой разлуки
Камский лед прожгли.
Они каплями ртути
Сквозь меня прошли.
Слезы этой разлуки,
Как ртуть, во мне,
Никогда их не высушить,
Ни в каком огне!
1942
МАТЬ.
За забором домок,
Над трубою дымок.
В двух окошках свет,
В третьем - нет.
Стала сыну мать
На войну писать.
Ничего не слышит,
Только пишет, пишет.
«Сколько темных ночек
Я не сплю, сыночек,
Весть подай скорей,
Поубавь скорбей!
Ветер в поле кружит,
Ох, и сильно вьюжит,
Вьюге ни во что,
Коль замерзнет кто».
Вышла утром в сенцы,
Защемило сердце,
Намело сугроб,
Ну, совсем как гроб.
Мать по сыну плачет:
Слезы в платье прячет:
- Нет, не может быть,
Чтобы был убит!
На бугре домочек,
Над трубой дымочек,
Смеркнулся денек,
Вспыхнул огонек.
Мать сидит вздыхает,
Скорбь не утихает.
Ничего не слышит -
Пишет… пишет… пишет!
1942
ТРЕХЛИНЕЙНАЯ И ТРЕХРЯДНАЯ.
Прощай, прощай, селение,
Трубят в трубу походную!
Мне дали трехлинейную
Винтовочку пехотную.
Стою у пирамиды я:
Подружка, трехлинеечка,
Не озлобись обидою,
Побудь одна маленечко!
Держал ее в исправности
И чисткою и смазкою.
- Трехлиночка! - на радости
Не раз шептал ей ласково.
Коль брал ее, так накрепко,
А если целил - намертво.
Завод один и фабрика
Недаром были заняты.
Штыком, прикладом действовал,
Курком, прицельной рамою.
Смекалкой славлюсь с детства я
И волею упрямою!
Я с ней четыре годика -
Окопами, долинами…
Из боя в бой, без отдыха,
И честь, и долг вели меня!
Мы русской силой доняли
И выкинули ворога.
Винтовочку ладонями
Я гладил: любо-дорого!
Расстались мы. Надолго ли?
Придется ли увидеться
В том городе над Волгою
Иль у того, у Витебска?
Опять село Отрадное.
Я цел и неконтуженый.
А где ж моя трехрядная?
Она ко мне: - Мой суженый!
Скорей на шею вешаться
В порыве умиления.
- Пора и мной потешиться,
Хоть я не трехлинейная!
- Ревнуешь? Не советую!
Пойми же, ненаглядная:
Мы трехлинейной этою
Спасли тебя, трехрядную!
К ладам прижались пальчики
Под переборы частые.
Эй, девушки… вы плачете?
- Мы так… чуть-чуть…
Мы счастливы!
У озера, у омута
Звенит моя трехрядная.
А любо, братцы, дома-то,
В моем селе Отрадное!
С душой советской, русскою
Иду, пою страдание
И славлю вместе с музыкой
Прямое попадание!
1949
МАЙСКИЙ ДЕНЬ
Майский день, по счету девятый,
Для меня большой и крылатый,
Он победный. Приподнято-праздничный,
Не сусальный и не пряничный.
Это шрамы-бугры зарубцованные,
Это головы загипсованные,
Это руки, до плеч забинтованные,
Это кровь вдоль траншей и окоп,
Это горя всемирный потоп,
Это горькое поминание,
Всенародное понимание,
Что великий победный итог-
Высший воинский наш виток!
МЕЛОК.
Взяли Белгород мы.
Дальше прем. Куда там!
Есть замазка для зимы
И побелка хатам.
У меня в руке мелок,
Ну, а я грамотный,
Я мелком пишу: - «Милок!
А деревня занята!»
Номер почты полевой
Ставлю вслед за этим...
И улыбкой фронтовой
Улыбаюсь детям.
Прохожу деревню всю,
Эх, сейчас бы квасу!
Низко кланяюсь гусю,
Что от немца спасся.
А девчатам говорю:
- Писаные крали,
Что… хорошую мою
Немцы не украли?
- А которая твоя?
- Вон та, с челкой.
- Выбрал доброго коня,
Тут не дурачок ты.
За семнадцатой верстой,
На тропинке сбежистой.
Я мелком пишу: - «Стой!»
Вася, друг, где же ты?
С Васей мы, ох, дружки,
Повышибали пробок,
Из деревни Лужки,
А дома бок о бок.
Он проснется и - я,
Он гулять - я следом.
А в деревне девья -
Не корми хлебом!
Трактор в поле, как страж.
Я давай мелком писать:
«Был ваш, стал наш,
Мы тебя шли спасать».
По пути немецкий танк
С выкрошенным задом.
Я пишу на нем: - «Так,
Так тебе и надо!»
Вот река разлилась.
Стоп! Мост взорван.
Но не будет он у нас
Скоро беспризорным.
Не хватает ему
Семь железных матиц.
Я мелком опять пишу:
- «Восстановим, братец!»
Речку вброд пересек,
Одолел минутой.
Что я вижу? Друг, Васек,
Вот, здесь, тут он!
Вьется Васин чубок,
Все такой же юмор.
- Поцарапали чуток,
Как-никак воюем!
- Милый Вася, спешу!
На лопатке мелом
Адрес я ему пишу,
Это первым делом.
Наступает наша часть,
Движется лавиной.
Только вымолви: - Шасть!
И уже в Берлине!
Эх, мелок, мелок, мелок,
Харьков, Белгород.
Вспомни, как от нас, милок,
Немцы бегали!
1949
ВЕСНА.
В наступление зелень ползет.
И лес нарядился, листвою ощерясь.
Задача: Примять, придавить этот дзот
И двинуться к западу, через.
Двенадцать бойцов.
Отделенный Петров.
Калужский.
А все остальные из Тулы.
- Рванемте, ребята,
В двенадцать ветров,
Чтоб в нас не плевались
Немецкие пули!
Эх, мать ваша!
Высверки из амбразур.
Змеиное пламя.
Огонь стоязыкий.
Не вытерпел парень,
Ботинки разул,
Пустился с гранатой
И в щель им: - Изыди!
Дзот кровью откашлялся,
Выронил: - Оx!
Разбита стальная его диафрагма.
Вторая граната! Ослеп и оглох,
Землей захлебнулся
Он русскою.
Амба! - Ребята-а-а-а!
Они уже следом бегут.
-
Ну, как - не скучали по пулям?
Работа моя вам понравилась?
- Гут! - Отлично,
Давайте покурим.
А рядом деревня.
На взгорье цветут
Черемухи белым потопом.
Такие ребята и черта сметут,
А дьявол -
Сейчас вот потоптан!
1949
УХОДЯТ ОБОЗЫ
По наледи Камою.
А с кровель не слезли -
Сосульки упрямые!
Тоска молодая
Просторами лечится.
Ведь с вами родная
Матерь-Отечество.
Рукою нас гладит
На раннем побужденье,
На сани нас садит,
Хлопочет об ужине.
А ночью не спит,
Душит дума угрюмая,
О первом окопе
Рыдаючи думает.
Но крепко храпят
Разбиватели Гитлера,
Такие простые,
Такие нехитрые.
Котомки у ног
Крепко петлями стянуты,
Портянки с сапог -
Как охранные грамоты.
Ночь. Месяц плывет
Над полями, над Камою.
А кто-то поет:
«Россия! Река моя!»
На месяце крест -
Это к горестям, к тяжестям.
Медведица ест,
К сену с конями вяжется!
Под берегом лед
Громко хлопает выстрелом.
А кто-то поет:
«Мы выживем! Выстоим!»
1956
СПИТ СВИНЕЦ ПУЛЕМЕТНОГО ДИСКА.
Спят бойцы. Отдыхает война.
Но до смерти по-прежнему близко,
Даже ночью дневалит она.
Притаилась в зияющих жерлах,
На штыках откровенно блестит.
Замолчала, как дремлющий порох,
Как плакучая ива, грустит.
Не видать старика Берендея,
В белых касках макушки и пни.
Смерть стоит у березы, бледнея,
Ждет знакомого выкрика: - Пли!
У нее наготове носилки
В окровавленной снежной пыли.
И она отправляет посылки
В адрес матери — Русской Земли!
Начат бой. Смерть все ближе,
все ближе.
Вот уж первою кровью пьяна.
- Эй, боец! Нагибайся пониже,
Чтоб тебя не задела она!
1949
МИР.
Слово «мир»
Произносится всюду:
В шахтах,
В штольнях,
В широких цехах.
Это слово
И я не забуду
Помянуть
И прославить
В стихах.
Пусть его
Журавлей караваны
В поднебесье планеты
Несут,
Пусть его
С подовым караваем
Вместо соли
На стол подают.
Пусть оно,
Это слово,
Как зори,
Светит всюду
В простые сердца,
Пусть при нем
Расступается горе
И уходят
Морщины с лица!
1949
ПЕРЕД БОЕМ.
Что заметил перед боем,
Перед тем, как дать огонь?
Сладко пахло перегноем,
Прели листья под ногой.
Вся земля большой могилой
Показалася на миг.
А потом с нещадной силой
Шел в атаку напрямик.
Что запомнил? Лист осенний,
Взрыв. Воронку. Сноп огня.
Как оно, мое спасенье,
Не забыло про меня?!
1954
ЭТО НА ВОЙНЕ.
Дождь по ружьям,
Дождь по каскам,
По брезенту,
По броне,
Дождь по линии опасной,
Словом -
Это на войне.
Нет стрельбы.
Молчат «катюши»,
Притаившись за бугром.
Им куда приятней слушать
Не себя, а майский гром!
1955
ПОСЛЕВОЕННОЕ.
Стали жить теперь снова по -мирному,
Забываем походы, войну,
Привыкаем к пейзажу овинному
И колодезному журавлю.
Руки налиты твердой весомостью,
В наковальню кувалдой стучат,
Реки налиты звонкой веселостью,
Озорною частушкой девчат.
И хотя еще есть обгоревшие
И обугленные торцы,
Над черемухами и скворечнями
Льют свое щебетанье скворцы.
И хотя костыли не заброшены,
И в народе немало калек,
Жизнь восходит чудесной горошиной
И винтом завивается вверх.
И хотя еще на человечество
Настороженно пушки глядят,
Изо всех колыбелей младенческих,
Как ораторы, дети галдят!
1955
ГЛАЗА У ЛЬВОВ ЗАКРЫТЫ СНЕГОМ
Глаза у львов закрыты снегом
Зима. Москва. Тверская. Лед.
И мерзнет очередь за хлебом
И Гитлеру проклятья шлет.
День нынче сер, уныл и краток,
Невеселы его шаги.
С утра подглазья у солдаток,
Как у апостолов, строги.
Цепная очередь авосек
Умолкла горестной вдовой.
Москва, как высший дар, выносит
Свой хлеб талонно-тыловой.
Я не стою за ним, я стыну,
На мне шинель, и я - боец.
И мне сверлят глазами спину
Одним вопросом: - Где конец?
Победа будет, снег растает,
Зальет вода траншеи, рвы.
Ну а пока лишь зубы скалят
Ослепшие от вьюги львы.
А где-то там свинец метельный,
Чертя немятый снег полей,
Заводит хоровод смертельный
Под смех и стон госпиталей.
1955
ВЕЛИКИЕ ПРОВОДЫ.
Холодной зимой
Под гудение провода
Я видел на Каме
Великие проводы.
Навалом в санях
Новобранцы, как месиво.
В дорожных мешках
Подорожное печево.
Навеки отчаяся,
Платочками машучи.
С сынками прощаются
Согбенные матушки.
Пока не острижены
Их чада любимые,
Пока не обижены
Своими старшинами.
Еще угловатые,
Домашне-наивные,
Как снег, непомятые,
Садовые, тминные.
Еще не обстреляны,
Еще не обучены,
Ресницы стыдливо
На слезы опущены.
НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ
Ночь накрыла всю землю орлиным крылом,
Отступила она перед Вечным огнем,
У огня тополя часовыми стоят,
В честь тебя он горит, неизвестный солдат.
Протяну свои руки к святому огню,
Свою голову тихо к огню наклоню,
А слеза упадет, ты прости, слышишь, брат,
Я скорблю по тебе, неизвестный солдат!
Где-то Волга волнуется у берегов,
Не забыла она, как мы били врагов,
Как дрожала земля от стальных канонад,
Как кричал ты «ура!», неизвестный солдат.
Незакатный огонь днем и ночью горит,
Он с тобой, неизвестный солдат, говорит,
В тишине он к тебе обращается, брат:
– Лучший памятник – жизнь, неизвестный солдат!
ТАНКИСТ.
Надбровье смотровое
Нахмурило броню.
Жара на поле боя
Железному коню!
Осколки бьют под ребра,
Стучат, как звезды, в люк.
На рычагах подробно
Надулись жилы рук.
А гусеницы стонут,
По гравию визжат.
В тиски, в железный омут
Танкист войной зажат.
В заслугах, в шлеме, в шрамах,
Чинен-перечинен,
Но свой железный замок
Не вправе бросить он.
Земля родная плачет
На пепелищах дня.
Зовет!.. А это значит:
Иди в огонь, броня!
Веди прямой, прицельный
По скопищам врага,
Мети свинец метельный
На вражьи города.
О, видели б троянцы
Кромешный этот ад!
Какие постояльцы
Святую землю злят!
В каких конях мы едем,
Чтобы ее спасти,
В какое пекло лезем
Врагу башку снести!
Чтобы рассвет дымился
Не в смотровую щель,
Чтоб спать танкист ложился
В домашнюю постель.
Храпят стальные кони,
Из башен бьют в упор,
Мы вражью силу кормим
Железною крупой.
Чисты глаза танкиста,
Как в роднике вода.
Бей, бей, кроши фашиста,
Все зло в нем, вся беда!
1956
НА ПОБЫВКУ ЕДЕТ.
Отчего у нас в поселке
У девчат переполох,
Кто их поднял спозаранок,
Кто их так встревожить мог?
На побывку едет
Молодой моряк,
Грудь его в медалях,
Ленты в якорях.
За рекой, над косогором
Встали девушки гурьбой.
- Здравствуй! - все сказали хором. -
Черноморский наш герой.
Каждой руку жмет он
И глядит в глаза,
А одна смеется:
- Целовать нельзя!
Полегоньку отдыхает
У родителей в дому.
Хором девушки вздыхают:
- Мы не нравимся ему!
Ни при чем наряды,
Ни при чем фасон,
Ни в одну девчонку
Не влюбился он!
Ходит, шутит он со всеми,
Откровенно говорит:
- Как проснусь, тотчас же море
У меня в ушах шумит.
Где под солнцем юга
Ширь безбрежная,
Ждет меня подруга
Нежная!
1957
МЫ ДЕВУШЕК ОСТАВИЛИ В НЕВЕСТАХ.
Мы девушек оставили в невестах…
Когда матерый враг Страны Советской
Без спросу объявился у дверей,
Мы девушек оставили в невестах,
На попеченье строгих матерей.
Мы письма им писали по-солдатски,
В них вместо точки было — «ожидай».
И чувства не стыдилися огласки,
Когда их проверял передний край.
Мы знали, что любимым нашим туго,
Что холодно, что ветер из щелей,
И вздохи издалека и оттуда
В атаку подымали нас смелей.
Свинцовые дожди в бойцов хлестали,
Рубила смерть безжалостно сплеча,
Но это нашей волей на рейхстаге
Затрепетала алость кумача.
Опять поля, ометы и одонья,
Знакомые тропинки средь лугов!
Шершавость шрамов встретили ладони,
Загрубшие от тяжести плугов.
О, этот миг, когда в потемках горниц,
В солдатском нерастраченном пылу,
Ласкали мы своих законных скромниц,
Сумевших постоять за нас в тылу!
И слышалось повсюду: — Мой отважный! -
Цвели влюбленно зори у плетней.
И открывалась родина, и каждый
Вкипал в свою работу до локтей!
1957
РОЖЬ ПОДСТУПИЛА К МОГИЛЕ БОЙЦОВ.
Рожь подступила к могиле бойцов,
Встала, как войско, прямыми рядами.
А по военной дороге отцов
Мирные дети идут за грибами.
В скромной ограде бушует трава,
К мертвым венкам жмутся ветви живые.
День разгулялся, дорога пряма,
Ласково льнут ветерки полевые.
Прямо из нивы зенитка торчит,
Целится башнею танк в отдаленье.
В небе безоблачном коршун кричит,
Свастики нет на его оперенье.
Дети, не бойтесь! Смелее! Смелей!
Нет за кустами врагов нечестивых.
Вы здесь хозяева этих полей,
Этих лесов, этих рек говорливых.
От попаданий дубрава черна,
Пробует с корня ожить и воспрянуть.
Как она неизлечимо верна
Этой земле, этим древним крестьянам.
Нет! Незнакома природе печаль,
Не для нее ни вдовство, ни сиротство.
Через окопы шагнул иван-чай,
Цвет небывало высокого роста.
Прячется противотанковый ров
В послевоенные ивы и кроны,
Красное полымя клеверов
Гудом гудит от пчелы златобровой.
Было за что бесноваться огню,
Крови крестьянской дымиться росою.
Дети, идите! Я вас догоню,
Оберегу ваше детство босое.
Вот и осмелились, и разбрелись,
Тихо ложатся грибы в кузовочек.
Только ручей да осиновый лист
Что-то до боли родное бормочут!
1957
СНЕГ СЕДИНЫ.
Снег на ромашке, снег на рябине,
Снег на черемухе, снег на калине,
Снег на висках ветеранов войны,
Снег пережитого, снег седины.
Не позабыты печальные списки,
Как часовые, стоят обелиски,
Около настежь открытых дверей
Лица скорбящих, седых матерей.
Над камышами, над ковылями
Вдовья печаль говорит с журавлями.
Просит: — Возьмите меня в дальний путь,
Чтоб на могилы погибших взглянуть!
Лето проходит, краснеют рябины,
Но никогда не уходят седины,
Незабываемо горе войны,
Снег пережитого, снег седины!
ТАЛИСМАН.
Когда на войне получил я ранение,
Сестре госпитальной сказал, улыбаясь:
- Возьми мое сердце на сохранение,
А вовсе убьют - так на вечную память.
Сестра посмотрела серьезно, внимательно,
Обшарила шрам, зажитой и зашитый:
- Уж лучше мое забери обязательно,
Оно тебе будет надежной защитой!
И я согласился. И тут же, не мешкая,
Взял сердце: - Спасибо, сестрица, огромное! -
И снова в окопы. Но пуля немецкая
Меня с той минуты ни разу не тронула.
Все небо пылало огнями салютными,
Победу и радость весна принесла нам.
Я правду сестре говорил абсолютную,
Когда ее сердце назвал талисманом.
ДВЕ СЕСТРЫ У МЕНЯ ВОЕВАЛИ.
Две сестры у меня воевали,
Были ранены, были в бинтах.
Целый вечер на сеновале
Разговор о войне, о фронтах.
Сестры милые! Как вы прекрасны,
Я святую любовь к вам храню.
Всю войну вы ходили бесстрашно
На свиданье к шальному огню.
Смотрит месяц сквозь крышу сарая,
А у нас разговор об одном:
-Тяжело ты, земелька сырая,
Доставалась солдату с ружьем!
На деревне гармошка, девчата,
Поколение новых юнцов.
Не носило оно автомата
По военной дороге отцов.
Ну и пусть! И не надо! Не надо!
Миру - мир! - Этот клич не умрет.
Хорошо, что из нашего сада
Двадцать лет, как зенитка не бьет.
1961
НА МАМАЕВОМ КУРГАНЕ.
На Мамаевом кургане тишина,
За Мамаевым курганом тишина,
В том кургане похоронена война,
В мирный берег тихо плещется волна.
Перед этою священной тишиной
Встала женщина с поникшей головой,
Что-то шепчет про себя седая мать,
Все надеется сыночка увидать.
Заросли степной травой глухие рвы,
Кто погиб, тот не поднимет головы,
Не придет, не скажет: «Мама! Я живой!
Не печалься, дорогая, я с тобой!»
Вот уж вечер волгоградский настает,
А старушка не уходит, сына ждет,
В мирный берег тихо плещется волна,
Разговаривает с матерью она.
1963
НЕ РЕКВИЕМ.
Ревут винты аэродромов.
Зол ветерок. Мороз жесток.
И среди прочих летчик Громов
Ведет машину на восток.
Да, Громов. Но не тот, что славен
И на служебной высоте,
А тот, что под Смоленском ранен
И вылечен в Алма-Ате.
Война его не изломала
В окопах на передовой,
Хотя волною аммонала
О землю била головой.
Он был в бинтах и в гипсе белом,
Как неживое существо.
И смерть белогородским мелом
Весь месяц метила его.
Но выдержал орел-курянин,
Кость курская - она прочна.
В анкетах Громов пишет «ранен»,
Перечисляя ордена.
Но их не носит, слишком скромен,
Геройством хвастать не спешит.
Я им любуюсь: как он скроен,
Как склепан, как надежно сшит!
Он из кабины смотрит прямо,
Уверенный в самом себе.
И солнышко лучом вдоль шрама,
И светлый зайчик на губе.
О, сколько не пришло! Он знает.
Счет всем потерям не забыт.
Прочь реквиемы! Громов занят -
Посадку дали. Он рулит.
1962
ДОРОХОВЫ.
Цвет черёмухи пахнет порохом,
Лебединые крылья в крови.
Уезжает четвёртый Дорохов,
Мать родимая, благослови!
Первый пал у Смоленска, под Ельней,
Не напуганный смертью ничуть,
В тишину запрокинув смертельно
Свой пшеничный, смеющийся чуб.
А второй - где отыщешь останки?
Подвиг мужествен, участь горька,
Стал он пеплом, пылающим в танке
И героем в приказе полка.
Третий Дорохов в рукопашной
На окопы фашистов шагнул.
Как ветряк над рязанскою пашней,
На прощанье руками взмахнул.
Что с четвёртым? И он, бездыханен,
В госпитальной палате лежит.
Нагибаются сестры: - Ты ранен? -
Но четвёртый… четвёртый молчит.
Ходит Дорохова и плачет,
Ходит, плачет и ждёт сыновей.
Никакая могила не спрячет
Материнских тревог и скорбей.
И лежат в позабытой солонке,
Тяжелее надгробий и плит,
Пожелтевшие похоронки,
Где одно только слово: убит.
Чем утешить тебя, моя старенькая,
Если ты сыновей лишена?
Или тем, что над тихою спаленкою
Снова мирная тишина?
Знаю, милая, этого мало!
Нет их! Нет! Свет над крышей померк.
Для того ли ты их поднимала,
Чтобы кто-то на землю поверг?
Ты идёшь с посошком осторожно
Вдоль прямого селенья Кривцы.
Под ногами звенит подорожник,
Осыпая лиловость пыльцы.
1959
НИКОГО НЕ ЖАЛЕЕТ ПРИРОДА.
Никого не жалеет природа,
Что ей слава и авторитет!
Отнимает она у народа,
Кто ей люб - и заступников нет.
Вот и мать мою не пожалела,
В День Победы сровняла с землей.
Для нее невозбранное дело
В некий час прикатить и за мной.
Чем прикажете отбиваться?
Заседаниями? Гостьми?!
Если скажет она - собираться!
Значит, надо ложиться костьми.
Остаются лишь небо и звезды.
И трепещущий флаг на Кремле.
И все то, что при жизни ты роздал
Всем оставшимся жить на земле.
1962
НЕ ВЕРЮ!
Ужели планете под самые ребра
Ударят снаряды ракетного рода?
Ужели умолкнут все птицы земли
И люди, и травы поникнут в пыли?
Неужто я есмь не хозяин вселенной -
Ничтожество и шизофреник растленный?
Ужели большой человеческий род -
Случайные клетки, белковый урод?
Неправда! Не верю! Не верю! Не верю,
Что я уподоблюсь пещерному зверю,
И встану на лапы, чтоб выть на луну
И плакаться мертвому валуну.
Не верю! Не верю, что я безоружен!
И спутник, запущенный в космос, мне нужен
Лишь только затем, чтоб войну отвратить!..
Улыбку людей никому не убить!
1962
МОНОЛОГ ПОБЕДИТЕЛЯ.
Земля моя,
Милая Матерь!
Я больше не воин,
Я - пахарь,
Я - сеятель,
Я - ваятель,
Я весь для работы
Распахнут.
Я - плотник:
Щепа смоляная
Поет над моим топорищем,
Решительно
Вызов бросая
Окопам и пепелищам.
Я - зодчий.
Мой камень в растворе.
Я - каменщик,
Руки в известке.
С каким упоеньем
Я строю.
Я - труд.
Мне не будет износа.
Я - мир.
Покушаться не смейте,
Мой атом
Добру присягает.
С пастушьим рожком
На рассвете
Он мирно
Лугами шагает.
Сквозь каски
Трава прорастает,
Проходит,
Как пуля сквозная,
Вражда меж народов - растает,
Навеки исчезнет,
Я знаю!
А кто я?
Простой пехотинец,
Окопный защитник
Планеты.
С войны
Я принес вам гостинец -
Луну,
тишину
и рассветы.
И веру.
А что мы без веры?
Случайное сборище клеток.
Мои
Воевавшие вены
Набухли
Трудом пятилеток.
Чиста бесконечная млечность.
Над нашей землей,
Над громами
Единая человечность,
Единое пониманье.
1965
ПАМЯТНИК.
Памятник стоит в полыни
Возле самого села.
Разговор идет поныне,
Как в степи война была.
Серый камень обелиска,
Обернувшись в степь спиной,
Так и хочет поделиться,
Кто лежит в земле сырой.
Не забыла степь донская,
Как у Дона и Донца
Долго кровь лилась людская
В горький запах чабреца.
Как вставали танки дыбом
В огненную круговерть.
Как один у нас был выбор -
Иль победа, или смерть.
За оградою татарник
Гордо голову вознес.
Выдумщик войны тотальной,
Ты какой травой пророс?
Горькой, дикой, несъедобной,
Ядовитой, как змея.
Фюрер, твой визит недобрый
Проклинает мать-земля.
Ты к нам вел такие силы,
Что в степи померк рассвет.
Ты кричал: «Конец России!»
А конца России нет.
А Россия - все могучей,
Все уверенней шаги.
Этот сверхвоенный случай
Не поймут ее враги!
1964
ПЕРВЫЙ ТАНК.
Первый советский танк, который вошел в Прагу, освобождать ее от фашистов, поднят на пьедестале.
Первый танк, что ворвался в Прагу,
Нес в броне своей дружбу и правду,
Не карающим был он мечом -
Подпирающим, добрым плечом.
Утопал он в цветах пражанок.
Это было действительно так!
Люди в Праге спокойно рожают,
Потому что есть первый танк.
В гимнастерке солдатской, защитной,
Грудь, не пряча стальную свою,
Он стыдится чуть-чуть - не взыщите,
Если я без работы стою!
Нам твоя безработица нравится,
Нам она, как застольная здравица,
Как признание в первой любви,
Как братание между людьми.
Стой, земляк, на своем пьедестале,
Знай, челябинский хлопец, о том,
Что уральские, крепкие стали
Мы теперь не войне отдаем…
Май орет за окошком грачами,
Он насиживает грачат.
По маршруту Москва - Градчаны
Самолеты спокойно летят.
1965 г.
ВСТРЕЧАЕМСЯ У ВЕЧНОГО ОГНЯ.
Встречаемся у Вечного огня,
Подолгу смотрим на живые пряди.
Я знаю, что твоя родня
Погибла от бомбежки в Ленинграде.
Волнуется, дрожит огонь живой,
То встанет, то наклонится он гибко.
Не прекращается поток людской,
И неусыпна память о погибших.
Еще цветы! Еще сирень несут,
Кладут, оправив бережно руками.
Цветы, цветы, цветы! Они растут,
Не зная, что придется лечь на камень.
Седая мать скорбит, а рядом внук,
Он для нее единственная радость.
Из юных неокрепших детских рук
На обелиск ложится нежный ландыш,
В глазах мальчонки пламя и печаль,
Которую не высказать речами…
Я завтра буду здесь, и ты встречай
Меня опять минутою молчанья…
1978
ОБЕЛИСКИ.
Уж сколько лет по-матерински
Скорбят седые обелиски,
А рядом в поле зреет рожь
И веселится молодежь.
Ну, кто ее за то осудит?
Кто кровь горячую остудит?
Пусть молодость поет и любит,
И пусть всегда, всегда так будет!
Где снайпер не давал промашки,
Смеются белые ромашки,
Где говорил всесильный тол,
Там дружное гуденье пчел.
Там я хожу и восклицаю
И откровенно отрицаю:
- Долой войну на все века! -
И рву ромашки для венка.
И возлагаю их к подножью.
И тишина стоит над рожью,
В овраге ручеек журчит,
И жаворонок не молчит!
1965
СОЛДАТ ВАСИЛИЙ ВАСИН!
Доволен, как ребенок,
Как солнце в небе, ясен.
А лемеха у плуга
Начищены до блеска.
Навстречу кукованье
Летит из перелеска.
Весна в разгаре чувства,
Весна в разгаре дела.
Ну кто же не заметит,
Что жизнь помолодела?!
Идет, земли не чуя,
Жена его Настасья,
Кого ни встретит, скажет:
- А мой-то жив остался!
Кричат грачи на гнездах,
Опять у них собранье!
Приветствует Настасью
Крылатый хор сограждан.
- Уймитесь, бедолаги!
Поберегите горло!
- Идет-плывет Настасья
Невозмутимо-гордо
Знакомый-презнакомый
Ей старичок попался.
И этому сказала:
- А мой-то жив остался!
А вон он, вон чернеет!
А вон он, слышишь рокот?
А трактор растрещался,
Куда тебе сорока.
- Война не угрожает.
От легкой серой птички
Заколыхалась ветка.
Василий улыбнулся,
Сказал: - Привет, соседка!
Он аппетитно чмокал
Веселыми губами.
И вдруг распорядился:
- Готовь, Настасья, баню!
Ломай хороший веник,
Попариться охота.
- Ну что же, веник будет,
Не унывай, пехота!
По полевой дороге
Идет-плывет Настасья,
Обласканная солнцем,
Наполненная счастьем.
Василий снова пашет,
Не пашет - озорует.
Грачи за ним вприпрыжку,
Как пьяные, пируют.
Кричат: - У нас победа!
Дождались этой даты!
А за паек особый
Спасибо, интенданты!
Кругом земля чернеет
До самых до обочин.
Непаханой - все меньше,
А паханой - все больше.
Весь день без перекура,
Куда там - без обеда
-Пахал, пахал Василий.
И объявил: - Победа!
Теперь скорей до дому,
Теперь к жене до хаты.
А тут односельчане:
- Как жизнь у вас, солдаты?
Как урожай? - Посмотрим!
- А как любовь? - Нормально!
- Трава-то прет какая!
- Считай, что мы с кормами.
Крылеченько родное!
Весь день не видел - здравствуй!
Мой дом - мое дворянство,
Он мне дороже графства!
А вот она и женка,
А вот она и Настя.
Так долго не видались,
Что можно молвить: «Здравствуй!»
- Управился? - Порядок!
- Ты молодец, Васёна!
На лавке полотенце,
Рубашка припасёна.
Я подою корову,
Я загоню ягненка.
На ужин, я решила,
Сварю тебе куренка!
В руках вихрастый веник,
Белье, мочалка, мыло.
Все, что для бани нужно,
Настасья не забыла.
А вот она и баня,
Стоит у самой речки.
Попаришься немного,
Глядишь, и сразу легче.
Он взял тяжелый ковшик,
Плеснул воды на камень,
И ощутил блаженство
Спиной, плечом, боками.
Коленкою и локтем,
Ноздрей и русым чубом.
Нет, не напрасно предки
Считали баню чудом.
А, впрочем, это знает
Солдат Василий Васин,
Когда в сердцах воскликнет:
- Я навсегда Настасьин!
Как слушала подруга
Души его журчанье!
Любовь ему дарила
Стыдливыми плечами.
И признавалась робко:
- Мой дорогой, ты видишь,
Я от тебя отвыкла.
- Да, не беда, привыкнешь!
Я тот же! Те же руки,
Чуть сила покачнулась,
Но главное - к работе
Моя душа проснулась.
Сегодня я на поле,
Как бык, с землей бодался!
Слов не дал бог красивых,
В поэты бы подался!
- Куда тебе, Василий!
-Завозражала кротко.
- А помнишь, Вася, вечер?
А помнишь нашу тропку?
А помнишь, что сказал ты
И вырезал на кленах?
Прижались два влюбленных.
А что там дальше было,
Рассказывать не стану.
Ни вслух, ни на бумаге,
Пусть это будет тайной.
Тем более что оба
Труды мои оценит.
И снова замолчали,
И снова сон и дрема.
Солдат Василий Васин,
Спи и не бойся грома!
Ручьи сольются в реки,
Любовь создаст шедевры.
Поэма
После Победы
Умолк последний выстрел
Под городом Берлином.
Земля кричит солдату:
- Что задолжал - верни нам!
Грач, вынесший осаду,
Крылом спокойно машет.
Пехота не стреляет.
Пехота нынче пашет.
Осыпались окопы,
Запаханы траншеи.
В лугах цветы по пояс.
Поля похорошели.
В овраге возле дзота
Ручей играет гильзой.
Но это не опасно
- Хозяин в поле дизель.
Хозяин в поле трактор,
Ближайший родич танка.
На поле Бородинском
За хлеб идет атака.
С какой охотой пашет
А что в платочке белом?
Огурчики, картошка.
А от кого скрывать-то?
И водочки немножко!
А вот он, вот он, Вася,
Небось проголодался?
Что завтракать придется,
Он сразу догадался.
Плеснула голосочком:
- Василий Филимоныч,
Болезный мой, родимый,
Зачем нам миллионы?
Была бы хата, руки,
Любовь, совет, согласье!
- Степенно развязала
Свой узелок Настасья.
- Останови-ка трактор,
- Иди-ка на заправку,
Здесь хорошо и сухо,
Давай сюда, на травку!
Он ест - она сияет,
Он пьет - она воркует.
Ну что ж - немного выпьет,
Пускай, зато не курит!
Теплынь стоит над полем,
Земля мягка, добротна.
Пласты, как пехотинцы,
Построились поротно.
Навозу б надо больше,
Пускай земля рожает.
Чего теперь бояться
Как будто белый пудель,
Пар под ноги рванулся,
Тут на полок Василий
Залез и растянулся.
Он раненое тело
Хлестал до исступленья,
Как будто это было
Большое наступленье.
Легко и духовито
От лиственной лесины.
Ты вновь на свет родился,
Опять нужны крестины.
Ах, баня! Храм здоровья,
Телесная услада.
Для этого леченья
Лекарствия не надо!
В тебе растет надежда
И дух неукротимый.
А напоследок надо
Пожечь себя крапивой!
Она ведь тоже наша,
Она ведь тоже лечит.
Какое обновленье!
Какой счастливый вечер!
А что такое счастье?
Василия спросите!
Коль это хлеб с картошкой,
Скорей на стол несите!
Коль это крылья духа,
Крыла не подрезайте.
Коль это дерзость жизни,
Тогда смелей дерзайте!
Коль это - поцелуи
- Целуйтесь, разрешаю!
Я занимался этим
И вам не помешаю.
Коль это материнство
- Благополучных родов.
Восславим доблесть эту
Во всех стихах и одах.
Да будет мать с младенцем
Не прописью елейной
- Всечеловечной верой,
Иконой и молельней!
Когда две вольных воли
Уста в уста сольются,
Встречайте это гимном
И праздничным салютом.
Несите им подарки,
Приветы и улыбки.
А на ночь часового
Поставьте у калитки.
Чтоб ни единый шорох
Не помешал влюбленным.
А ночи им не хватит
-Дарите днем продленным!
Чем можно счастье мерить,
Каким таким аршином?
Любовь нас подымает
К заоблачным вершинам
От счастья крепко дремлют.
Ночь, как царица мира,
Сошла на нашу землю.
Но отчего Василий
Задергался плечами?
Зачем он, сонный, машет
Тревожными руками?
- Бей! Бей! Ползи налево,
Направо будут мины.
Настасья, где ты? - Вот я!
Да успокойся, милый!
Теперь мы, Вася, вместе
До самого скончанья,
Считай, что мы с тобою
Теперь однополчане!
Забудь ты этих фрицев,
Ты не на фронте - дома!
Да не стреляют это,
Иль не узнал ты грома?
Илья-пророк весенний,
Раздолен и раскатист,
От молнии все небо
Как золотая скатерть.
Василию не спится,
Жене его тем боле.
Он сладко потянулся:
- По мне, сейчас бы в поле!
Такое настроенье,
Такой запал, родная!
- Но тут пришла минута
Великого признанья:
- Вась! Ты ругаться будешь,
Ведь я затяжелела.
- Когда такое дело,
Роди мне инженера!
- А может, что попроще?
А может, что поменьше?
- А как же Ломоносов?
Он тоже не помещик!
- Кто будет - тот и будет!
Гаданья час не ровен.
А может, будет пахарь?
А может, будет воин?
- Пожалуй, лучше пахарь,
Отца он в поле сменит,
Судьбу мою продолжит,
Сукно из чистой шерсти
Пойдет не на шинели.
Людская совесть - солнце.
Взойдет под флагом красным,
И мир восторжествует
Над всем земным пространством!
1976